— Береги, — раздался окрик осаждающих.
Шкурная затычка в глиняной трубе камина, торчавшей над плоскою крышей, словно ожила, зашевелилась. Ее обгорелая шерсть разлохматилась жесткою гривой. Затычка превратилась в человеческою голову.
Посыпались выстрелы. Затычка-голова словно оборвалась и провалилась обратно в камин.
— Два, — сказал с удовлетворением Мишка.
Пака дотер свои голые красные руки.
— Холодно, — сказал он мирным тоном, — вишь, как мороз забирает.
Мороз действительно крепчал в это раннее февральское утро. Февраль на Колыме месяц холодов.
Мишка посмотрел на разбитые окна и раскрытую трубу избы.
— Им тоже холодно, — сказал он, злорадствуя. — Давай-ка погреемся и их тоже погреем.
По задний стене избы были сложены дрова, хорошие, сухие, как порох. Кладка доходила до крыши. Чтоб лучше горело, их полили жиром из отборных чиров, который Протолкуевы девки приготовили к светлому празднику. Сам Протолкуй рассудил, что девкам его этот жир не понадобится больше.