— Выпьем за маму мою, которую ты бросил, и которая потом потонула на этой Колыме.
Однако они выпили, и Авилов не отрывающимся взглядом рассматривал своего сына.
— Так вот ты какой?
— Да, такой.
— Как рос ты?
— Рос на задворках, ходил в опорках, — отозвался Викеша колымскою складкой. Складка — это бытовое присловие, составленное в рифму.
Викеша тоже рассматривал отца. Так вот о ком он думал еще с малолетства, с того времени, как маку за собой волочил[48].
«Правда, красавец, осилок, как мать говорила, — другого такого нету — и, как видно, ученый, от ученого корени, а что с него проку? Насильников привел, грабит, убивает, зачем?»
Глухой гнев поднимался в сердце юноши: «Зачем пришли? Шатались бы там у себя, убивали друг друга… Вот я его спрошу», — сказал он себе.
Колымчане, как все первобытные люди, в разговоре смущения не знают. Что в уме, то и на языке.