Но зная, как унять ее, он связывает Аленку, увязывает ее на нарту, как кладь, и во весь опор, как ветер, несется через тундру.
Безумная. Аленка. Ведь это не погоня, а выручка. Не Викентий, а Викеша.
Пониже Черноусовой, на заимке Коретовой, он взял собак и перелетел через тундру в свое вольное гнездо. И тут он узнал, что Аленка не послушала и поехала вдогонку. И сам не послушал никого, не остался ни минуты, только собак переменил, полетел выручать свою непослушную, упрямую, любимую жальчиночку.
Приехал, нашел, захватил. Bo-время поспел, или, может быть, поздно.
Летит через тундру упряжка. Аленка от ужаса бредит:
— Какие вы похожие, бог с вами! — шепчет она удивленно. — Такой самый запашок!
Викеша прислушивается, не может понять: — «Невестка твоя, молодчика Викеши любимая кровинка».
— Батюшка свекор, отпусти меня! — просит Аленка и вскрикивает страшным другим придушенным голосом: — Пусти!
И теперь понимает Викеша и не может понять. Верит и не верит. Бывает ли такое на земле? Хуже людоеда полковник Авилов. Мать съел, утопил на море за нерпями, а теперь и вторую, невестку, сыновную любу, измял, надругался, загрязнил, как черная злая зараза.
Загрязнил — не беда. Море не грязнится, ежели пес полакает. А то вот беда, что Аленка в огневице, мечется, кричит, как когда-то металась и Дука.