Владик тоже упёрся руками в песок, но как ни пыжился, как ни пыхтел, как ни силился оторвать ноги от земли, ничего у него не получалось. Он кулём валился набок.
— Ладно, пошли!
С налитыми кровью лицами друзья побежали дальше по аллейке.
В стороне у ограды темнела большая гранитная глыба. Владик с Петей подошли к ней. Это был памятник Декабрьскому восстанию на Пресне в пятом году. На глыбе было высечено: «1905–1920». Чёрный гранит поблёскивал на солнце тысячами крупинок. Сухая, побуревшая трава у его подножия была усеяна жёлтыми и красными листьями.
Ребята молча постояли возле гранитной глыбы, потом перешли к памятнику Павлику Морозову, который возвышается в центре парка. Они всегда, когда бывали в парке, подходили к этому памятнику. Павлик с гордо поднятой головой стоял на круглом постаменте. В одной руке он держал кепку, а другой рукой сжимал древко знамени.
Владик потрогал постамент. Камень был холодный, но жарко горели на нём золотые буквы:
Герою-пионеру Павлику Морозову.
— Да… — протянул Петя, глядя на бронзового Павлика, который смотрел куда-то вдаль, в сторону Москвы-реки. — А как ты думаешь, Владька, вот герои — они из обыкновенных людей получаются… вот вроде нас с тобою… или они с самого начала особенные?
Владик задумался. Потом он оглянулся на гранитную глыбу памятника Пятому году. Он смутно понимал, что оба эти памятника не случайно стоят рядом. Он, пожалуй, не смог бы объяснить словами, но он чувствовал, что и пресненские революционеры и уральский пионер Павлик Морозов боролись и погибли ради одного — ради счастья своего народа.
— Не знаю, Петя… — сказал Владик, поглаживая шероховатый камень. — Всё-таки герои — это, наверное, особенные какие-нибудь, не такие, как мы…