Петя представил себе Владика, его строгое лицо с насупленными бровями и вдруг ясно почувствовал, что Владик будет отчаянно ругаться, если узнает про закорючку. Он ещё, чего доброго, пойдёт к Тамаре Степановне и скажет: «Тут какой-то дурак мою единицу превратил в четвёрку, так что вы исправьте, пожалуйста». С него станется!
«Нет, — вздохнул Петя, — видно, закорючку приделывать нельзя».
Он отнял кончик пера от бумаги. Возле единицы осталась еле заметная лиловая точечка. Петя подышал на неё, но тут скрипнула дверь. Он в испуге двинул рукой, и жирная клякса смаху уселась на страницу классного журнала. И надо же было так случиться, что уселась она как раз на самую единицу и даже наполовину её собой прикрыла!
Петя в растерянности захлопнул журнал — и вовремя, потому что в класс уже входил дежурный педагог, высокий, худой математик Игнатий Игнатьевич. В руках у него была свёрнутая трубочкой тетрадка.
— Пятый «Б», как у вас с чистотой? — спросил он, оглядывая класс.
— С чистотой?.. Клякса! — вырвалось у оторопевшего Пети.
— Что? — не понял Игнатий Игнатьевич.
— Ничего… С чистотой? Ну просто чистота! — сбивчивой скороговоркой произнёс Петя. Он думал о том, что клякса, конечно, расплющилась, отпечаталась на другой странице и теперь две кляксы украшают журнал.
Игнатий Игнатьевич подошёл к столу: