Кира Петровна вздохнула:
— Жалко мне его, Егор Николаевич. Он будет очень тяжело переживать…
Егор Николаевич отнял у Киры Петровны пресс-папье и поставил на место:
— Вот что! Пригласите его на педсовет — с мамой, конечно, или с папой. Поговорим! — Он протянул ей руку: — А вы не расстраивайтесь. Вон у вас и глаза красные. Мы, педагоги, должны, знаете, всегда держать себя в руках. Вот и всё. И журнал не забудьте.
Директор протянул Кире Петровне журнал. Она вышла из кабинета.
«Итак, что же? — думала она, шагая по коридору. — Значит, надо зайти поговорить с Ваньковым. И сегодня же, не откладывая». А разговор, наверное, будет нелёгким, это она предчувствовала.
Двадцать четвёртая глава. «Музей закрыт»
А Владик и Петя всё ещё трудились над макетом. Они спешили: день был на исходе. Да и велик ли он — декабрьский день! Не успеешь оглянуться, а холодное солнце уже ушло куда-то, украшенные ледяными узорами стекла потемнели и со всех сторон надвигаются долгие зимние сумерки.
День был на исходе, но и работа уже приближалась к концу. Уже были прилажены все фигурки, лампочки. Вдоль задней стенки ящика протянулась проводка. Осталось только приделать вилку, чтобы можно было включить панораму в электрическую сеть.
Скоро Петя и это сделал. Ловкие руки у Пети Ерошина! Глядя на его быстрые пальцы, как не вспомнить его маму, Евдокию Прохоровну Ерошину, которая так искусно справляется с сотнями тонких нитей, без конца бегущих с катушек на сновальный вал! Нет, видно Петя удался в мать и тоже когда-нибудь удивит всех своим мастерством.