Дедушка положил ей руку на плечо:
— Не спорю, Таточка, вижу, что старались. Да что толку? Ведь люди на баррикадах на этих вот, — он показал на панораму, — гибли ради чего? Ради того именно, чтобы вы могли учиться как следует. А вы что же? Единички получать? Нет, внучка, так дело не пойдёт!
Он потянул за провод — вилка выскочила, и панорама погасла.
— Так что вы, художники, забирайте свой подарок — и, как говорится, всего хорошего.
— Дедушка, не надо! — снова стала просить Тата. — Зачем забирать? Ведь они исправят. Вот увидишь… Правда, ты исправишь? Правда, Владик?
Владик молчал. Дедушка сказал:
— Ну что ж, пускай оставляют, ладно. Я её приберу, в уголок поставлю куда-нибудь, а когда исправят, тогда мы её экспонируем. Ладно.
— Владька, давай оставим! Владька! — снова зашипел Петя.
— Чтобы она в тёмном углу стояла?! Не надо! — тоже шопотом отозвался Владик и посмотрел исподлобья на дедушку.
Дедушка прошёл к печке, присел на корточки и помешал в ней кочергой. Оранжевое пламя осветило его крупное морщинистое лицо, седые жёсткие усы, складки на шее. Несколько весёлых, раскалённых угольков выкатилось на пол. Дедушка голой рукой подхватил их и кинул обратно в печь. Потом он поднял голову: