Наконец он подал команду:
— Ша-гом… Дышите… глубже… так…
Папа с Владиком пошли друг за другом, широко разводя руками, и, приподнимаясь на цыпочки, дышали так глубоко, что, казалось, они сейчас втянут в себя весь воздух, который струился с улицы через открытую форточку.
Диктор долго водил их взад-вперёд по комнате, заставляя делать то глубокий — «ещё, ещё глубже» — вдох, то продолжительный выдох. Но вот он велел им ещё раз хорошенько вдохнуть и выдохнуть и сказал:
— А теперь переходите к водным процедурам. Всего хорошего, товарищи!
— До свиданья! — вежливо ответил Владик, повернувшись к репродуктору. Потом он повернулся к папе: — Вот теперь, папа, пошли умываться.
Они долго плескались у толстых никелированных кранов.
— Славно, ничего не скажешь! Благодатное дело! — повторял папа, растираясь толстым мохнатым полотенцем. — Замечательно! Ты меня каждое утро буди. Слышишь, Владька?
— Ну да, тебя не разбудишь!
— Ничего, разбудишь. Мы и зимой будем это делать.