Вдруг все кончилось. От воинского начальника пришла повестка: Герцке надо явиться. Герцке явился и там, у начальника, услыхал страшное слово: «Годен».
Доктор сказал «годен», начальник сказал «годен», на билете напечатали «годен», везде Герцке мерещились черные буквы «годен».
А через месяц бабушка и Янкеле уже провожали дядю Герцке на станцию. Он брел с сундучком на плече посредине улицы. Он был не один — с ним было еще много народу с сундучками. Все шли, опустив голову, будто все потеряли что-то на булыжной мостовой и не могут найти.
Спереди и сзади шагали настоящие солдаты, с ружьями. Кто-то пел, кто-то играл на гармошке, женщины плакали, а бабушка и Янкеле тихо шли по деревянному тротуару. Они хотели подойти к Герцке, но солдат с ружьем сказал: «Нельзя! " Они то и дело спотыкались, потому что все время смотрели вбок, на Герцке. А Герцке оглядывался на них и невесело улыбался.
Потом все с сундучками полезли в товарные вагоны, плач стал громче, паровоз засвистел: «Го-о-ден», колеса застучали: «Го-ден, го-ден, го-ден…» Веселого дядю Герцке увезли в солдаты!
Вез него стало скучно, пусто! Но понемножку Янкеле все-таки стал его забывать, потому что проходили недели и месяцы. Только через полгода, пробравшись в Дворянский сад, он вспомнил дядю.
Вдруг он увидел Ядвигу — она танцевала с чужим кавалером польку-мазурку, — и Янкеле убежал.
Через год, когда прибирались к пасхе, — Янкеле нашел в сундуке лакированную тросточку с ремешком на конце и снова вспомнил про дядю. Как ловко он вертел ее двумя пальцами!
Пасха была невеселая. Папа — в тюрьме, мама — в больнице, Герцке — в солдатах. Бабушка и Янкеле одиноко сидели за праздничным столом. Вдруг стукнула дверь, пламя на свечах подскочило. На пороге появился высокий бородатый солдат. Янкеле испугался. Солдат схватил его и бабушку и стал душить. Янкеле закричал, а бабушка заплакала:
— Как ты похудел, как почернел! Что они с тобой сделали?!