Только к вечеру Янкеле удалось вытащить дядю из дому. Они пошли по главной улице, как в доброе старое время. Правда, солдат Герцке — это уже не прежний веселый дядя Герцке. Он не вертел тросточкой, не напевал «Лопни, но держи фасон!», — он шел медленно, чуть припадая на левую ногу, и то и дело отдавал честь проходящим офицерам.
У входа в иллюзион Янкеле дернул дядю за мохнатый рукав:
— Офицер!
Герцке поднял было руку, но сразу же опустил ее:
— Дурачок, это же простой швейцар!
Янкеле виновато засмеялся, взял у Герцке денег, прошел мимо швейцара в ливрее с галунами и купил два билета в ложу — все-таки не каждый день приезжают дяди-солдаты!
В ложе у барьера сидел важный офицер с дамой. Герцке «отдал честь и тихонько уселся сзади, но тут офицерский стул заскрипел, шпора звякнула, офицер обернулся и тоже заскрипел:
— Нижним чинам здесь, предполагаю, не место!
Появилась билетерша:
— Солдатик, твое место там, на галерке. Сюда тебе нельзя.