Дружелюбно шелестели знакомые липы. Вот любимая скамейка- теперь она не зеленая, а серая. Вот будочка, где всегда пили «дедушкин» квас, — там другой продавец, неприветливый. Вот площадка для танцев, вот раковина для духовых музыкантов…
Янкеле потянул Герцке за рукав:
— Кто это. Герцке?
— Где?
Вдали, в глубине аллейки, двигался толстый старик с длинными белыми усами, с белой, расчесанной надвое бородой, с красными полосами на синих штанах, с медалями, эполетами, крестами и шнурами. На нем была серая шинель на малиновой подкладке, в руках — короткий гибкий хлыст. Рядом, по песку, катился малюсенький белый песик, на цепочке.
— Собачка! — обрадовался Янкеле. — Значит, ничего, можно. А кто это, тоже швейцар?
Но Герцке не слушал его. Герцке шагнул к танцевальной площадке, поднял руку и крикнул негромко:
— Ядя!
Янкеле оглянулся.
На площадке, в нарядном, блестящем платье, в лакированных туфельках, освещенная луной и газовым фонарем, стояла Ядвига. Рука ее, в перчатке до локтя, лежала на плече франтоватого кавалера.