Она посмотрела вниз, на темную аллейку, поискала глазами Герцке, нашла его и долго разглядывала кокарду, погоны, сапоги… Но вот снова грянула музыка, кавалер сказал что-то, подхватил Ядвигу, закружил, она засмеялась и пропала в толпе танцующих…
Янкеле боялся взглянуть на Герцке. Вдруг сзади что-то рявкнуло:
— Смирно-о! Устава не знаешь! — и тоненьким, противным голоском залаяла собачка.
Это был не швейцар — это был настоящий «полный генерал»!
Он был красный, красней своей малиновой подкладки, он топал ногами и, брызгаясь слюной, кричал:
— Во фрунт! Во фрунт за двадцать шагов! — и вдруг, подняв хлыст, полоснул Герцке по больной ноге.
Янкеле обмер. А Герцке стоял вытянувшись, бледный, как бумага, и не мигая, точно слепой, смотрел на генерала. Худая рука, отдающая честь, мелко-мелко дрожала около козырька солдатской фуражки. Левая нога его не выпрямлялась.
— Как стоишь, мерзавец?! Издеваешься?! — и генерал снова хлестнул Герцке по колену.
Янкеле вдруг завизжал, кинулся к генералу и всеми зубами вцепился в генеральскую ногу — там, где красная полоса. Нога дернулась, обернулась острым носком и отшвырнула Янкеле на железную ограду танцевальной площадки. Он остался лежать, уткнувшись головой в песок. Он хотел позвать Герцке, но что-то душило его, рот не слушался, и получалось точно мычание: