По приезде на станцию нас постигло разочарование. Отдельных комнат не было, общие были заняты пассажирами, прибывшими раньше нас. К нашим услугам был только узенький кожаный диван, набитый, судя по эластичности, камнями Арагвы, причем, вероятно, тщательно выбирались наиболее острые. К стене — скат, посредине — провал, из недр которого прямо на зрителя вылезает большой гвоздь острием вверх.
Таково было ложе, уготованное для нас, ложе, которому бы позавидовал сам Прокруст.
— Нет, воля ваша, а я прямо скажу ямщику, что в его «будуаре» ночевать не желаю. Доедем до Казбека, здесь недалеко, — решила моя спутница.
Но переговоры с ямщиком не привели ни к чему. Лошади устали, и дальше ехать нельзя.
Мы снова вернулись в общую дамскую и долго ходили, приплясывая, чтобы отогреть ноги. Софья Ивановна, размахивая зонтиком, как индеец томагавком, исполнила даже с неожиданной грацией какой-то замысловатый танец. Затем мы уселись рядом на Прокрустово ложе и стали с завистью смотреть в сторону широкой кровати, откуда из-под груды одеял свешивалась чудовищных размеров нога. Мне даже показалось, что нога эта отрублена и похищена с конной статуи Петра Великого. К довершению сходства на ней была бронзовая туфля…
В дверь тихо постучали.
Я вышла в коридор И увидела мужика с всклокоченной бородой. Он прятался за дверь и неистово ворочал глазами.
— Что тебе, голубчик?..
Сдавленный хриплый шепот, шепот шекспировского заговорщика-убийцы отвечал мне.
— Ямщик ваш сказывал… ехать хотите. Я довезу… Единым духом, и комар носа не подточит.