Элементарные расстройства психических отправлений существуют у каждой истеричной женщины; но, чтобы перейти от капризов, эксцентричностей и глупых, и безвредных выходок к ложным доносам и обвинениям, нужно, в свою очередь, чтобы психическое расстройство достигло все же высокой степени, достигло порой до истерического помешательства, развивающегося у истеричных женщин в силу неприметного для постороннего глаза стимула в виде сильного возбуждения, неприятного впечатления или горестного потрясения, иногда же под влиянием чисто физических причин, сильного раздражения половых органов, неправильных менструаций или беременности.
Истеричные ближе всего могут быть названы теми психически больными, помешательство которых не написано на лбу их. Часто богато одаренные от природы художники, музыканты, поэты, обладающие в силу чрезвычайной экзальтации своей богатой фантазии увлекающим даром слова, страдают серьезными формами нарушений психической жизни, главным образом в сфере чувств и чувствовании.
Являясь в качестве свидетелей, истеричные, конечно, сохраняют характерные черты своего психически больного умственного и нравственного склада. Они не в силах пройти никем незамеченными в ряду прочих свидетелей, не могут допустить, чтобы их показания не произвели никакого впечатления.
Увлекаясь своей фантазией и экзальтацией, они доходят до геркулесовых способов, до того, что стороны, в пользу которых они дают свое показание, вынуждены бывают в своих интересах отказаться от слишком предупредительных услуг. Показание слишком картинное бывает иногда медвежьей услугой, так как тщательное расследование некоторых побочных обстоятельств может испортить всю картину, нарисованную фантазией лжесвидетеля.
Но чтобы не говорили истеричные свидетели и как бы искусно и хитро не было обставлено всеми необходимыми аксессуарами ложное обвинение, взводимое истеричной больной, облыжность и того и другого всегда может быть установлена на суде, если только суды вполне сохраняют спокойное отношение к делу, если гнусность и облыжность обвинения не захватит судей прежде, чем рассудок успеет взвесить шансы "за" и "против" обвинения и противоречия процесса.
48. Показание сумасшедших и эксцентричных
Показание сумасшедшего не может иметь юридического значения, потому что хотя и нельзя сказать, чтобы он не мог сделать правильного наблюдения, но у него истинные представления так перемешаны с ложными идеями, что решительно нет никаких гарантий в верности его показания; в показаниях его всегда есть вероятность невольной лжи.
Но нельзя смешивать идеи сумасшествия с эксцентричностью характера, с идеями чудака, у которого иногда бывают странности и смешные желания, как у одного завещателя, который отказал огромное богатство одной даме и просил ее принять этот ничтожный дар в сравнении с тем удовольствием, которое он ощущал, "созерцая ее божественный нос". По нашему закону (704 ст. У. У. С.) психическое расстройство само по себе не служит препятствием к допросу потерпевших и свидетелей, если только этот допрос фактически возможен, и хотя закон и постановляет, что безумие и сумасшествие превращает их в неспособных к свидетельству, однако не указывает, каким образом безумие это констатируется.
49. Мнения и впечатления свидетелей
Назначение свидетелей на суде давать не мнения, а факты об истинности или свойстве какого-либо обстоятельства, составленного посредством известного рода заключений. Судья нуждается в более твердой основе, чем мнение. Для суда важно не субъективное отношение свидетеля к воспринятым им фактам, а сами факты, могущие раскрыть суду истину. Субъективный элемент, которым окрашиваются факты, терпим в показании свидетелей настолько, насколько он оказывается необходимым для установки этих фактов. Без этого субъективного элемента обойтись бывает невозможно, так как, по законам развития мысли, впечатления, воспринимаемые наблюдением, часто незаметно для него путем ассоциации идей порождают в его представлении заключение, которое ввиду этого бывает невозможным вполне обособить от непосредственно виденного и вообще воспринятого свидетелем. Притом же человеческая память так устроена, что часто по прошествии некоторого времени от того, что прежде было пережито в действительности и воспринято чувственным образом, остается и сохраняется в памяти одно впечатление, которое в связи с другими обстоятельствами может послужить основанием для убеждения судей.