Истина, найденная таким путем, опирается на известные основания, производящие одинаковые впечатления на каждого судью, хотя на него влияют при этом и все его индивидуальные особенности. Индивидуальность в исследовании фактической истины в деле нравственной достоверности дает cвой отпечаток всему исследованию.
Но наука, замечает Савиньи, не может дать законодателю всеобщих и всеисчерпывающих правил доказательств, так как достоверность опирается на такое множество отдельных, в cвоей совокупности только индивидуальному случаю принадлежащих, элементов, что для нее вовсе нельзя установить общих научных законов. Конечно, данный факт был последствием определенной причины; но причина эта является в том виде, как ее исследуют, индивидуальной.
Конечно, и уголовный случай, как и исторический факт, может служить материалом для выводов, обобщений. Но эта индуктивная деятельность имеет уже цель, лежащую вне процессуальной задачи, -восстановить прошлое событие в его конкретной форме.
Прошлое индивидуальное событие единично, не повторяется и не может быть рассматриваемо как представитель целого класса подобных явлений.
Преступление подобно тому, как и вся история, есть ничто иное, как предание, нуждающееся еще в большей степени в критике, нежели чувственный опыт, потому что истина, передаваемая преданием, часто искажается, переходя сквозь призму чужого убеждения, и окрашивается свойственным этой призме цветом. Очевидец, передающий свои личные впечатления, может или сам ошибаться или умышленно ее изменить, изукрасить, выдумать. Шансы ошибки удваиваются, когда истина пройдет через две такие среды, учетверяется, когда через четыре и т.д.
Наконец, из двадцатых уст слышится безобразный миф, уродливое сказание, в котором бесконечно малая доля правды исчезает совершенно в растворе обмана, выдумки и лжи. Так, между прочим, истина ускользает и от суда, остается скрытою, являются судебные ошибки, эти неизбежные спутники человеческого правосудия.
Прошлый индивидуальный факт восстанавливается в том виде, в каком он имел место в действительности.
Преступление может быть восстановлено только на основании тех исторических единичных фактов, которые подарены правосудию случаем.
He следует забывать, что все преступления вообще, а в особенности, самые важные из них, совершаются по обдуманному плану в потемках, в таком месте и в такое время, где присутствие свидетелей исключено заранее, хотя в большинстве случаев, несмотря иногда на самую заботливую предусмотрительность виновного, оставляют за собою какие-нибудь следы, по-видимому, ничтожные, которые дают возможность найти виновника преступления, как охотник разыскивает свою добычу, или сопровождаются такими обстоятельствами, которые ведут к открытию и наказанию преступника. "На всякого мудреца довольно простоты", — и почти всегда какая-нибудь мелкая оплошность преступника ниспровергает самый хитрый расчет. Невсегда виновный владеет собою, невсегда он бывает в состоянии взвесить каждый свой шаг.
Один историк говорит: факт почти всем известный, что нет того события, как бы оно ни было тайно задумано, чтобы о нем не говорил народ за два дня. Задумавший не в обыкновенное время, напр., завтракает, не на те предметы обращает внимание, на какие обыкновенно обращал, задумавшись, как-нибудь бросит взгляд на оружие, швырнет книгой... Из минутных явлений окружающие выносят такое впечатление, что что-то такое им задумано, что-то готовится... Вглядевшись в личность, определяют, в каком духе она должна действовать. Точно так же и в явлениях частной жизни... Один старый кавказский генерал рассказывает, что когда, бывало, он назначает экспедицию в строжайшей тайне, все начальники молчат, a уже за два дня все кашевары знают, что будет экспедиция.