— Мэри, ты лучше не входи, — обратился Гнезненский к дочери по-польски.
Мэри слегка надула побелевшие губы и пошла за доктором.
Стжижецкий лежал на кровати с забинтованной головой, с широко открытыми, ничего не сознающими глазами.
Мэри минуту стояла неподвижно; ей казалось, что все в ней каменеет.
Она подошла к кровати. Стжижецкий по-видимому ничего не видел и не слышал.
Мэри стояла и смотрела на него…
Этот человек целовал ее…
Этот человек говорил ей: «Люблю тебя».
Этому человеку она клялась в любви…
И никогда, никогда уже…