Она покровительственно улыбнулась.
Решила быть холодной, снисходительно-любезной и недоступной. Пусть Стжижецкий чувствует, что она графиня Чорштынская, что она на самом деле графиня Чорштынская. А эти люди вокруг — «эта толпа» — пусть смотрят и изумляются ей — женщины пусть завидуют. Она была лучше всех одета и красивее всех.
Но внутренно Мэри чувствовала беспокойство и страх.
— Вы знаете Стжижецкого? — обратилась к Чорштынским несколько смущенно Лудзкая.
Мэри кивнула головой, а Чорштынский подошел к Стжижецкому, так как этого требовал этикет. Мэри следила за ними глазами из-за веера; они поздоровались очень любезно, и на лице Стжижецкого нельзя было прочесть и тени смущения.
Мэри удивилась и не могла этого понять. Минуту спустя Стжижецкий подошел к ней с ее мужем.
У Мэри забилось сердце; но она чувствовала, что на нее все смотрят, и владела своим лицом.
— Мне незачем напоминать тебе, Мэри, о m-r Стжижецком — ты сама вспомнила о нем в театре! — сказал Чорштынский.
Мэри встала, как встает дама света перед знаменитостью, и протянула Стжижецкому руку. Ее пожатие было коротко и холодно, но и его тоже. Мэри напрасно старалась почувствовать дрожь в его руке; она не дрогнула.
Мэри удивилась еще больше и села, в первый раз в жизни не зная, что сказать. Равнодушное пожатие Стжижецкого совершенно сбило ее.