— Мне очень приятно встретить вас, — проговорил Стжижецкий так спокойно и так свысока, хотя и вежливо, что Мэри, почувствовала, что теряет под ногами почву.
Тон Стжижецкого был вежлив, но глаза его говорили: кажется, насколько я помню, я целовал тебя когда-то в какой-то оранжерее, или что-то в этом роде… Если мне память не изменяет, там даже розы цвели…
— И я очень рада, — ответила Мэри как институтка.
Чувствовала, что краснеет, что кровь заливает ей лицо.
Должно быть, Стжижецкий заметил это, так как слегка усмехнулся и сел рядом с нею, с самоуверенностью человека, который знает, что он здесь главное лицо и хочет этим воспользоваться.
Мэри чувствовала, что она краснеет, как рак, и готова была провалиться сквозь землю.
— Вы довольны Варшавой? — произнесла она, чувствуя, что эта фраза похожа на то, что говорит какая-нибудь Куфкэ или Новейская…
— Очень, — ответил Стжижецкий. — Вы ведь видели, что оперу мою приняли очень хорошо.
— Да…
Мэри показалось, что жемчуг душит ее.