И у Мэри вырвался ответ, который ей самой, даже в эту минуту, показался безжалостным.
— Неужели вы думаете, что я когда-нибудь серьезно думала стать вашей женой?
И случилась катастрофа. Стжижецкий, которому было двадцать шесть лет, но который был очень слабого здоровья и был совершенно сражен двойным несчастьем, — услышав ответ Мэри, побледнел еще больше, пошатнулся, схватился за стул и упал без чувств навзничь. Падая, он опрокинул стул — на шум вошел лакей.
Это освободило Мэри от каких бы то ни было обязанностей; это было первое чувство, которое она ощутила, кроме страха.
— Господин Стжижецкий нездоров, — сказала она лакею. — Приведите его в чувство и проводите к экипажу. Я ухожу в город.
Это больше относилось к Стжижецкому: больше он ее не увидит, с нее было довольно.
— Скандал… — шептала она, входя в свою комнату. — Ребенок… В обморок упал… Так вот на что похож мужчина, падающий в обморок.
Через несколько минут Иоася рассказала, что ее Ян и Викентий привели Стжижецкого в чувство, что он дал им по пяти рублей, что он не позволил им проводить себя с лестницы, сошел один, опираясь на перила. Викентий велел швейцару позвать извозчика, и Стжижецкий никому ни сказал ни слова.
Все это Иоася рассказала со смехом, одинаково дерзко и грубо по отношению к Стжижецкому. Она подслушивала и подсматривала за дверью салона. Вдруг Мэри вскочила от окна, у которого сидела спиной к Иоасе, и изо всей силы дала ей пощечину, так что девушка застонала и покачнулась.
— Вон! — крикнула Мэри, схватив с этажерки первую попавшуюся коробку с нитками и швыряя ее на землю. — Вон! Вон со службы! Не сметь входить сюда!.. Вон!!..