— Видали мы таких! Придут, набрешут, а потом, глядишь, другие вместо тебя работают.
— Говори, кто такой?
— Из панов, наверно?
— Нет, не из панов, рабочий, печатник.
— А до чехов у тебя какая печаль? — ехидно спросил Федор Скрипка.
— Я коммунист, — сказал светловолосый, — и прислал меня к вам комитет партии.
В бараке стало тихо. Люди стояли потупясь. Горуля с уважением взглянул на говорившего. А тот продолжал:
— Человек человеку — волк. Вот единственный панский закон, по которому они живут сами и думают, что живут другие. На этот свой закон и рассчитывали паны из дирекции, когда везли вас сюда, уверенные, что вы пойдете против чехов. А что, спрошу я вас, товарищи, разве у чешских батраков и рабочих пот не такой, как у вас? Может, он у них сладкий, пот, а не соленый?.. У людей, у которых руки в мозолях, будь то чехи или русины, венгры или словаки, свой закон — товарищество! И партия коммунистов призывает вас к этому товариществу, — в нем сила рабочих людей, и пусть паны чувствуют ее!
— Ваша правда, — сказал Горуля.
— Она и ваша, — улыбнулся незнакомец и, окинув взглядом людей, спросил: — Что мне сказать бастующим?