— Куда? — заорал дозорный. — Назад!
Горуля не обернулся, чувствуя, что десятки глаз следят за ним. Он подошел к бастующим, поклонился им и, обернувшись, стал впереди детей, будто заслоняя их. И когда он это сделал, из толпы, перед которой гарцевали на конях дозорные, отделилось человек двадцать и пошли к нему. За двадцатью последовали еще и еще.
Дозорные и мастера метались, пытаясь удержать людей, но ничего не могли сделать: двести завербованных в нашей округе встали рядом с бастующими чехами и раховскими гуцулами. Все перемешалось. Федор Скрипка очутился между двумя чехами; взявшись все трое за руки, они встали поперек дороги. К ним примыкали другие. И многосемейный Иван Сойма из Потоки, протискавшись к Горуле, дергал его за рукав и, поминутно оглядываясь, приговаривал:
— Смотри, сколько нас!
— То-то оно, человече, — гудел в ответ Горуля. — Товарищество!..
Дирекция вынуждена была сдаться. Пособие сиротам Водички было выплачено, строители приступили к работе, а завербованные отправились домой. Возвращались они злые, кляня на чем свет стоит фирму, панов из дирекции, по чьей вине погиб рабочий человек, всех других панов, а заодно и тяжелую долю безработных.
Всю дорогу от Рахова Горуля ехал вместе со своим новым знакомым. Они долго беседовали, сидя в углу вагона, и сразу смолкали, если кто-нибудь проходил мимо.
Когда поезд подходил к Мукачеву и начали прощаться, Горуля сказал светловолосому:
— Договорились мы с вами обо всем и, сдается мне, на всю жизнь, а вот, как вас звать, не спросил.
— Олекса Куртинец, — улыбнулся тот и крепко пожал руку ошеломленному Горуле…