— О многом, — отвечал я. — И, должно быть, о самом главном в жизни.
— А я бы смогла что-нибудь понять?
— Думаю, что да.
— О самом главном, — повторяла Ружана. — Я давно хочу знать, что самое главное в жизни…
Ружана смолкала и, посидев еще недолго, уходила, а я снова погружался в чтение.
Около полудня в хату вбежала Гафия.
— Ох, Иванку, — позвала она, — вуйко идет!
В глазах Гафии были тревога и просьба.
— Ты уж смотри, сынку, — зашептала она, прижавшись к моей руке, — промолчи, если что… Я же знаю, у него сердце за тебя болит… Пусть будет мирно, как у людей.
Я нагнулся и поглядел в оконце. По тропе снизу поднимался Горуля. Он шел усталой походкой, но по тому, как в такт его тяжелому шагу размашисто взлетали и опускались руки, я уже знал, что возвращался он домой в хорошем настроении. Сердце у меня забилось.