А на дворе тем временем Горулю встретили Гафия и Ружана. Сквозь распахнутую в сенцы дверь до меня доносились их голоса, но слов нельзя было разобрать. Время вдруг потянулось тягуче, точно оно готово было вовсе остановиться. Я ждал. Уже и голоса затихли, но шагов все еще не было слышно и Горуля не появлялся. Может быть, и он медлил, так же как и я? Или его отвлекла своими разговорами Гафия? Я уже сделал над собой усилие, подался вперед, но в сенцах вдруг стало темно — кто-то заслонил собою льющийся с улицы свет, — и в хату, нагнув голову, шагнул Горуля. Дорожная пыль запорошила его брови, слоем лежала на шляпе и тупоносых, зашнурованных ремешками башмаках.
— Здравствуйте, вуйку! — сказал я.
— Здоровым будь, Иванку! — отозвался тот.
— Да пусти ты нас в хату! — послышался из-за Горулиной спины притворно сердитый голос Гафии. — Стал поперек дороги!
Горуля быстро отступил е сторону, пропуская Ружану и Гафию.
— Ходишь ты, все ходишь, — продолжала говорить Гафия, снимая с Горулиных плеч серяк, — а тут жди тебя.
— Кабы мне знать, что такие гости у нас, — отозвался Горуля, — я бы у матери божьей крылья попросил.
— Дождется она, пока ты попросишь, — вздохнула Гафия. — Я уж думала, что ты и сегодня не явишься.
— Ну ладно, жинка, не ворчи. Вон молодая послушает тебя — и выучится.
Ружана улыбнулась, а Гафия от своего не отступала.