— Так-таки и не знаете? — рассердился Лещецкий. — А народ ходоков в Ужгород шлет, и вот даже в газетах пишут…
С этими словами Лещецкий вытащил из кармана газету, развернул ее и подал Матлаху. Передо мной мелькнули знакомый заголовок и знакомая фотография на первой полосе.
— Уже и напечатали! — вырвалось у Матлаха. — Мою собственную землю беру, а они пишут: грабеж!.. Кто это писал? Кто он такой, Олекса Куртинец? — И вдруг, видимо почувствовав, что чем-то принижает себя перед Лещецким и передо мной, раскатисто захохотал. — Хорошо пишет! Зубаст, зубаст этот Куртинец! У нас, у аграров, таких нет. — Потрясая газетой, он всем корпусом подался к Лещецкому. — Смело ведь пишет, а? Но не понимает того, что и я не из пужливых. Меня тронут — всю державу тронут! А у вас смелости нема, испугались! Ведь с испугу приехал? — неожиданно переходя на «ты», спросил Матлах.
— Думайте как хотите, — произнес Лещецкий, — но надо считаться с общественным мнением: не в лесу живем.
— А ты и успокой это самое мнение. Я на твое депутатство не зря столько грошей потратил. Не мне тебя учить, Михайле… Только я вот что скажу: избаловали народ. Круче, круче! Не то он на шею сядет, а тогда поздно будет. У нас вон президента с веточкой в руках рисуют, а ему бы, по правде, в руку кнут хороший, а не веточку.
— Но ведь сейчас речь идет о другом, — сказал Лещецкий. — Как-то надо уладить это дело с землей.
— А я что говорю? Должны мне люди? Должны! Я с них долго не спрашивал! Ну, теперь спросил свое. Не могут отдать, пусть суд землю забирает по закону.
— Все это верно, — морщась, согласился Лещецкий, — но нужно повременить. Голод идет. Люди неспокойны. Поговаривают, что коммунисты голодный поход готовят, а тут еще такое дело. Верховина сейчас как лес сухой, того и гляди вспыхнет!
— Это уж ваша забота — глядеть, чтоб не вспыхнуло.
— А потом… и суд, пане Матлах, едва ли в вашу пользу определит. Я уж говорил, советовался. Там ведь долгов только и наберется, что на половину стоимости земли! По закону нельзя…