Вдруг Матлах обернулся ко мне:
— Пане Белинец, может быть, вы отдохнете, пока мы закончим разговор с паном депутатом.
Я принужден был удалиться.
Лещецкий пробыл еще полчаса и укатил из Студеницы, а следом за Лещецким заторопился в Ужгород и Матлах.
Мое предчувствие, что Матлах собирается предпринять какие-то, пока мне еще неизвестные шаги, превратилось в уверенность.
— Пане Матлах, — сказал я, — мне тоже надо быть сегодня в Ужгороде.
— Ну что ж, едемте, — кивнул Матлах. — Заодно уж и маслозавод посмотрим.
33
Не знаю, когда возникло у меня это решение, может быть там, в Воловце, когда старый Федор Скрипка произнес свое: «Бог тебя знает, кто ты есть». Но сейчас оно созрело окончательно. Я понял, что не могу остаться сторонним наблюдателем разыгрывающейся на моих глазах трагедии. Теперь мне нужен был уже не совет, а доброе слово поддержки близкого и участливого ко мне человека. Горули не было… Чонка?.. Что он мог понять в волновавших меня чувствах? Ружана?
Как я обрадовался, увидев ее, спешившую ко мне навстречу! Как дорог мне был радостный блеск ее глаз и смущенная улыбка, с которой она протянула мне обе руки!