— Не надо нам кредита!
— Работы!.. — послышалось со всех сторон.
— Работы и хлеба!.. От земли нашей руки уберите!
— Гэть с дороги! — крикнул Горуля. — Гэть!
Нас было человек десять — пятнадцать. Не сговариваясь, мы рванулись к машинам, чтобы своротить их с дороги, но оказавшийся рядом со мной Семен Рущак внезапно остановился, схватил меня за руку и с силой потянул назад, в толпу.
На крыльцо корчмы медленно всходил жандармский офицер. Оттеснив любопытных, он остановился на верхней ступеньке и, заложив руки за спину, стал глядеть на толпу с каким-то насмешливым любопытством.
Наступила зловещая тишина, и колонна инстинктивно подалась назад, образуя между первым рядом и машинами свободное пространство. Других жандармов, кроме офицера, не было видно, но все чувствовали, что они притаились где-то неподалеку.
— Не шуткуйте, люди! — воспользовавшись наступившей тишиной, снова крикнул Лещецкий. — Лучше возвращайтесь мирно домой. Пан губернатор приказал никого не пускать в Мукачево.
Прокатился глухой ропот. И вдруг из колонны шагнула вперед Олена. Босая, в холщовой, вышитой крестом кофте, она, не оглядываясь, шла прямо к машине.
Лица Олены не было видно, но по защитному движению рукой, которое сделал Лещецкий, я понял, какую ненависть он прочитал в ее глазах.