— Что вы теперь думаете делать, пане Белинец?
Признаться, я ждал такого вопроса и внутренне давно был готов ответить на него.
— Я хочу, пане Куртинец, рассказать людям о подлинной родословной голода, обо всех этих матлахах, латорицах, земледельческих коморах и развенчать миф о неспособности нашей земли прокормить всех живущих на ней. Не знаю, прав ли я, но мне кажется, что это важно сейчас.
— Почему же только кажется? — проговорил Куртинец. — Это и в самом деле очень важно. Мы, правда, пишем о несостоятельности буржуазной аграрной политики, о деградации сельского хозяйства у нас, но сейчас необходимо вот что… — он сделал паузу, — сопоставить все это с расцветом сельского хозяйства в Советском Союзе, с теми перспективами, которые открылись там перед крестьянством, и написать об этом… как бы вам лучше объяснить… Вот! По-хозяйски, крепко, факты и факты: они говорят сами за себя. Вы бы могли дать для нашей газеты несколько таких статей?
— Да, пане Куртинец, об этом я и думал.
— Вот и отлично! Насколько мне помнится, в вашей записке о Верховине уже собран кое-какой материал.
— Теперь его будет недостаточно, — сказал я. — Надо собрать новый, и более полный.
— Что же, мы вам в этом поможем. И чем скорее дадите вы свои статьи, тем будет лучше… Ну, а… — Куртинец сделал паузу и посмотрел на меня, — а жить как будете, пане Белинец? К сожалению, газета наша не имеет возможности оплачивать помещаемые материалы: деньгами, вырученными от продажи, и добровольными взносами мы только-только покрываем расходы по типографии и бумаге.
— Пане Куртинец, — вспыхнул я, — напрасно вы мне об этом говорите! Я не рассчитывал на вознаграждение, я…
— Не кипятитесь, — перебил меня Куртинец, — я говорю с вами о том, без чего существовать нельзя. Не сегодня-завтра кончится ваша работа по разгрузке мрамора.