В одной из боковых комнат, где собирались приглашенные, встретил меня пан превелебный Новак.
— Рад, сын мой, что вижу вас здесь в этот светлый, ниспосланный нам богом час. И надеюсь, что теперь и вы будете с нами.
— С кем же, отче? — спросил я.
— С теми, кто под десницей божьей будет созидать будущее нашего народа.
В шелковой, вкрадчиво шуршащей сутане, прямой, высокий, он вел меня через зал, ища глазами укромное место, где можно было бы присесть. Наконец он нашел его в дальнем углу и, опустившись в кресло, знаком пригласил меня сесть в другое, свободное, напротив себя.
— Я давно искал случая поговорить с вами, пане Белинец, — сказал Новак. — Я ценю ваши познания, ваше мужество, которое, увы, было направлено по ложному пути.
— Вот этого как раз я и не нахожу, отче, — ответил я сдержанно.
— Напрасно, — и мелкие морщинки на лице пана превелебного дрогнули. — Вы украинец, и ваше похвальное стремление служить людям должно обрести свое истинное русло.
— В чем же оно? — насторожился я.
— В служении нашей украинской нации.