— Разве вы не ожидали этого, пане Белинец? — спрашивает Куртинец.
— Ожидал, — признаюсь я. — Все шло к этому.
И в памяти одно за другим проносятся события, последовавшие за мюнхенской трагедией.
Как камень, сорвавшийся с вершины горы, увлекая за собой другие камни, с каждой секундой убыстряет свое движение, и вот уже невозможно глазу уследить за стремительно мчащейся лавиной, так неудержимо неслись эти события к своему трагическому финалу.
Едва только свершилось мюнхенское предательство, как главари профашистских партий Подкарпатской Руси господин Бродий, господин Фенцик и униатский священник Августин Волошин поспешно созвали слет своих сторонников, назвав его национальной радой, и в Прагу полетела петиция о предоставлении нашему краю автономии.
Почти двадцать лет правительство республики обещало Подкарпатской Руси эту записанную в конституции автономию, но всеми правдами и неправдами оттягивало выполнение своего обещания, опасаясь, что благодаря сильному влиянию коммунистической партии большинство мест в сейме окажется у коммунистов.
Теперь автономию требовал не народ, а Бродий, Фенцик, Волошин — люди, бывшие не на плохом счету в Берлине.
Вопрос об автономии был решен в течение нескольких дней, и она свалилась на нас, как гром с ясного неба.
В большом зале ужгородского отеля «Корона» собрали по этому торжественному случаю представителей интеллигенции.
По просьбе Куртинца пошел на это собрание и я, для того чтобы написать о нем отчет в газету «Карпатская правда».