— Но что же ты хочешь с ними делать?
Я помедлил с ответом.
— Повезу их сам на Верховину.
Ружана глубоко вздохнула.
— Я очень боюсь за тебя, Иванку, очень боюсь…
Но на другой день, когда я собрался уезжать, она сама помогла мне разложить листовки среди ведомостей в портфеле, и поцеловав меня на прощание, шепнула:
— Да хранит тебя матерь божья, дорогой мой!
Я оставлял эти листовки в колыбах у лесорубов, на сельских улицах, на станции в Воловце и на вагонных сиденьях рабочего поезда. Делал я это незаметно, осторожно и не раз наблюдал, как люди, найдя такие сложенные четвертушкой листки, разворачивали их и быстро прятали в карманы.
Анна Куртинец снова пришла к нам через месяц. Узнав о том, как я распорядился листовками, предназначенными для Шандора Лобани, она в следующий раз, передавая новые свертки, сказала:
— За четырьмя придут, а два, для Верховины, отвезете сами. Это — поручение комитета.