— А мы переезжаем, Иванку.
— Куда? — удивился я.
— В наш дом.
Я не сразу понял, о чем она говорит.
— В наш дом, — повторила Ружана. — Народный комитет постановил.
— Ты что, хлопотала?
— Да, — кивнула Ружана, — я сохранила бумаги. Потом у нас же были свидетели… Но тебе я не хотела говорить раньше времени. Ты не сердишься на меня за это?
И, не дав мне ответить, горячо зашептала:
— Ни о чем не беспокойся, только поправляйся скорее. Слышишь, Иванку?
И вот наступил день, когда исчезли больничные стены. Я радовался всему: первому своему шагу без палки и первой росписи, которую я поставил на деловой бумаге в сельскохозяйственном отделе.