Услыхав громкую команду сержанта, пудель по-военному повернул голову направо.
— Смирно, Фонтенуа, — сказал его хозяин, — ты забыл, что мы в отставке.
И он продолжал:
— Этого я королю простить не мог, и с этих пор мы с ним в ссоре, я попросил отставки, на которую и получил всемилостивейшее согласие.
— Прекрасно поступили! Молодчина! — вскричал Бенжамен, так сильно хлопнув старого сержанта по плечу, что пудель чуть не вцепится в дядю. — Если только мое одобрение может быть вам приятно, то я охотно выражаю его вам. Дворяне никогда не препятствовали моей карьере, но это не мешает мне ненавидеть их от всей души.
— Это чисто платоническая ненависть, — вставил мой дед.
— Скажи, вернее, философическая, Машкур.
Что представляют собою люди, которых король жалует дворянской грамотой? «Считать впредь такого-то человеком знатным. Подписал: Людовик XV, и ниже скрепил Шуазель». Вот так прочное основание для дворянского звания! Генрих IV возвел какого-то негодяя в графское достоинство только за то, что он подал к столу его величеству хорошего гуся, а добавь он к этому гусю еще и каплуна, то пожалуй его возвели бы в маркизы, на что не потребовалось бы ни лишних чернил, ни лишнего пергамента. А теперь потомки этих людей имеют привилегию избивать нас, чьим предкам ни разу не посчастливилось поднести королю даже и крылышка дичи.
Что ценного в этой приставке де, которую эти знатные помещают перед своей фамилией? Предохраняет ли это чудодейственное де его владельца от резей в желудке, если он слишком плотно покушал, или от чада в голове, если слишком много выпил?
Что это за благородство, переходящее от отца к сыну, как пламя потухающей свечи, от которой зажигается новая? Грибы, вырастающие на старых пнях дуба, — разве они молодые дубовые побеги?