Когда я узнаю, что король пожаловал дворянство еще одной семье, я словно вижу перед собой земледельца, посеявшего у себя в поле бесполезный цветок мака, который засорит своими семенами двадцать борозд и даст ежегодно лишь четыре больших красных лепестка. Однако, пока будут короли, будет и дворянство. Дворяне по сравнению с королем — безделушки, позволяющие зевакам предвкушать великолепие настоящего зрелища. Король без дворян — гостиная без передней, но они дорого заплатят за свое честолюбие. Нельзя представить, чтобы двадцать миллионов человек согласились всю жизнь влачить жалкое существование для того, чтобы несколько тысяч придворных имели от жизни все: кто посеял привилегии — пожнет революцию.
«Э! — восклицаете вы. — И все это сказал ваш дядя Бенжамен?»
А почему бы ему и не говорить этого?
«Так все это одним духом и выпалил?»
Конечно. Что же тут удивительного? У моего деда был жбан емкостью в полторы пинты, и дядя выпивал его залпом: на его языке это называлось — одним духом.
«А как же его слова дошли до нас?»
Их записал мой дед.
«Как, значит, у него в открытом поле было все необходимое для этого?»
Вот пустяки какие, он же был судебным приставом.
«Ну, а сержант говорил еще что-нибудь?»