До этой минуты Бенжамен был только возбужден и, несмотря на все признаки опьянения, он не был пьян, когда же он выплел из трактира Манетты, стужа охватила его с ног до головы.
— Машкур, где ты?
— Я здесь, держусь за полы твоего камзола.
— Ты за меня держишься, это хорошо, это делает тебе честь, ты хочешь этим сказать, что я в состоянии поддерживать и тебя и себя. В другое время — да, но сейчас я сам еле держусь на ногах, как обыкновенный объевшийся смертный. Ты обещал мне поддержку, сдержи же свое слово.
— В другой раз с удовольствием, но беда в том, что сейчас я сам нуждаюсь в поддержке.
— В таком случае, ты не сдержал слова, ты погрешил против самого священного на земле. Ты обещал мне поддержку и должен был беречь свои силы за двоих, но я прощаю тебе твою слабость, homo sum, то есть я прощаю ее тебе при одном условии: если ты сейчас же приведешь деревенского сторожа и двух крестьян с факелами, чтобы они проводили меня в Кламеси. Ты возьмешь сторожа под одну руку, я под другую.
— Да он же однорукий, этот деревенский сторож, — ответил дед.
— В таком случае я возьму его под руку, и единственное, что я могу предложить тебе, это держаться за мою косу, только поосторожней, — не развяжи мне ленты. А если тебе больше нравится, — можешь сесть верхом на пуделя.
— Господа, — сказал сержант, — зачем ходить за сто верст искать того, что находится под боком. У меня две руки, ядра, к счастью, пощадили их; предоставляю их обе в ваше распоряжение.
— Вы доблестный муж, — сказал дядя, взяв сержанта под руку.