Дядя рассказал ему о происшествии и о том, как он решил мстить.
— Будьте осторожны, — сказал адвокат Паж, — это дело гораздо серьезнее, чем вы думаете. Если речь идет об успехе, то уверены ли вы в том, что с семью-восьмью хромыми вы победите гарнизон в тридцать замковых слуг, находящийся под командованием лейтенанта мушкетеров?
— Двадцать, господин адвокат, — вставил господин Менкси, — и все здоровенные ребята!
— Допустим, — холодно ответил адвокат, — но замок господина Камбиза окружен стенами. Что же, эти стены падут от трубного гласа, как пали стены иерихонские? Допустим даже, что при первом же штурме вы овладеете замком маркиза, это будет, конечно, блестящим военным подвигом, но им вы не заслужите креста святого Людовика. Вам это кажется веселой забавой, а для правосудия и закона это — взлом дверей, насильственное вторжение в дом, ночной набег и все это направлено против маркиза. Предупреждаю вас, что и одного из этих преступлений достаточно, чтобы попасть на галеры. После вашей вылазки вам придется покинуть страну, и ради чего? Ради того, чтобы удостоиться поцелуя маркиза.
Дядя был очень упрям, упрям, точно сын жеребеца и ослицы, упрямство было вообще нашим родовым семейным недостатком, но, несмотря на это, он согласился, что адвокат прав.
— Я думаю, — сказал он господину Менкси, — что вы умно сделаете, если вложите меч в ножны, а шляпу с перьями спрячете в футляр. Войну следует начинать только по очень серьезным причинам. Возможно, что попасть в число героев и польстило бы вашему самолюбию, господин Менкси, но что такое слава полководца? — разрушенные города, испепеленные деревни, опустошенные поля, женщины, отданные на произвол грубых солдат, уведенные в плен дети, бочки вина с выбитым дном. Вы, повидимому, не читали Фенелона, господин Менкси? Все это ужасно, и при одной только мысли об этом я содрогаюсь.
— Что ты там болтаешь? Дело идет о нескольких ударах киркой по этим уже наполовину обвалившимся стенам.
— Так зачем вам трудиться и разрушать их, когда они по собственному почину развалятся? Поверьте мне, оставьте в покое эту прекрасную страну. Я сочту себя подлецом и предателем, если за нанесенное мне лично оскорбление потребую, чтобы вы подвергались всем тем неприятностям, которые возникнут из-за нашей экспедиции.
— Но у меня тоже есть свои счеты с этим чудовищем. Желая высмеять меня, он, вместо людской, послал мне для исследования конскую мочу.
— Ну и уважительная причина, нечего сказать, и вы согласны поплатиться, за это десятью годами каторжных работ? — Нет, господин Менкси, потомство вас не оправдает. Если вы не думаете о себе, то подумайте хоть о своей дочери, о своей дорогой Арабелле: что ей за радость приготовлять такие великолепные сливочные сыры, когда вас уже с ней не будет?