Никто не тронулся с места. Уважение, питаемое населением деревни к господину Менкси, облекало его некоторыми судебными правами.
— Беру вас в свидетели, что надо мной, врачом, было учинено насилие! — продолжал кричать несчастный Фата.
— Постой, — сказал господин Менкси, — чтобы те, кому не видно ударов, могли, по крайней мере, хоть услыхать их, я буду бить еще сильнее. — И он стал бить сильнее прежнего, этот бесцеремонный человек.
— Будь покоен, Менкси, — проговорил, уходя, Фата, — тебе придется иметь дело с самим маркизом, он не допустит, чтобы меня оскорбляли, потому что я всегда при встрече кланяюсь ему.
— Передай от меня маркизу Камбизу, что я плюю на него, что мой дом прочнее его замка и, если ему угодно, он может притти со своими слугами на площадь Фертиана, я к его услугам.
Чтобы не задерживать больше внимания читателя на всей этой истории, добавим только, что за передачу персоне маркиза всех высказанных господином Менкси по адресу маркиза оскорблений сам Фата с позором был выгнан за порог замка. Что же касается до свидетелей перед судом, то не нашлось ни одного желающего выступить, несмотря на целую сотню присутствовавших при происшествии.
Когда дядя вернулся в Кламеси, сестра передала ему полученное на его имя из Парижа письмо следующего содержания:
«Господин Ратери! Я узнал из достоверного источника, что вы собираетесь жениться на девице Менкси. Категорически запрещаю вам это. Виконт де Пон-Кассе».
Послав Гаспара купить ему особый сорт почтовой бумаги и забрав у Машкура чернильницу, он тотчас же настрочил в ответ следующее послание:
«Господин виконт! Вы можете убираться к …. Примите уверения в моем совершенном почтении, в коем и имею честь пребывать. Ваш покорный слуга Б. Ратери».