Куда хотел дядя отправить своего виконта, так и осталось неизвестным. Тщетно старался я проникнуть в тайну опущенного в письме слова, этого мне так и не удалось. Что же касается сжатости, ясности, силы и выразительности стиля Бенжамена, то об этом я упоминал уже не раз.
Между тем дядя не отказался от своего плана мести. В ближайшую же пятницу, навестив больных, он дал наточить шпагу, надел поверх красного камзола дождевой плащ Машкура и, не желая жертвовать своей косой, а, с другой стороны, не имея возможности спрятать ее в карман, засунул ее под надетый им старый парик Машкура и, наряженный таким образом, отправился выслеживать маркиза. Местом своих постоянных наблюдений он избрал расположенный как раз против замка маркиза кабачок, стоящий на краю дороги, ведущей в Кламеси.
Хозяин кабачка только что сломал себе ногу, дядя, всегда готовый помочь ближнему, предложил свои услуги и, получив согласие семьи, приступил к операции. Он проворно, нигде ничего не повредив, снова соединил сломанную берцовую кость, чем вызвал восхищение двух выпивавших в кабачке, высоких, одетых в ливреи лакеев маркиза, случайно при этом присутствовавших. Закончив операцию, дядя поднялся наверх в расположенную направо от общего зала комнату трактира и, вооружившись взятой на этот случай у Машкура подзорной трубой, принялся наблюдать за замком. Прошло уже около часу, он продолжал напрасно дрогнуть на вышке, как вдруг заметил слугу маркиза, бегущего сломя голову с горы. Остановившись у дверей трактира, человек осведомился, здесь ли находится врач, и, получив от служанки утвердительный ответ, поднялся в комнату к дяде. Отвесив почтительный поклон, он попросил оказать помощь маркизу Камбизу, подавившемуся костью. Первым побуждением дяди было отказаться, но, сообразив, что это обстоятельство может способствовать его планам — он согласился и последовал за слугой.
Слуга привел его в комнату маркиза. Господин де Камбиз, согнувшись, сидел в кресле и, казалось, находился в состоянии крайней тревоги. Около стояла маркиза, красивая двадцатилетняя шатенка, и старалась его успокоить. При появлении дяди маркиз поднял голову и сказал:
— Я проглотил за обедом рыбью кость, она застряла у меня в горле. Хоти я и не имею чести быть с вами знакомым, но, узнав, что вы находитесь в деревне, я пригласил вас, уверенный, что вы не откажете мне в помощи.
— Мы обязаны оказывать ее всякому, — с ледяным спокойствием ответил дядя, — как богатым, так и бедным, как дворянам, так и крестьянам, как злым, так и добрым.
— Я боюсь этого человека, — сказал маркиз жене, — попроси его удалиться.
— Но вы сами прекрасно знаете, что ни один врач не соглашается притти в замок, постарайтесь, по крайней мере, удержать хоть его.
Маркиз согласился. Бенжамен, исследовав горло больного, с сокрушенным видом покачал головой. Маркиз побледнел.
— В чем дело? — спросил он, — неужели опасность серьезнее, чем мы предполагали?