— Да благословит тебя святой Ив! — сказал дядя. — Пусть поэт Милло-Рато споет нам свой рождественский гимн:
На колени, братья, на колени!
— Какая возвышенная лирика! Только сам дух святой мог ему внушить подобные стихи.
— Ну-ка, попробуй сочини такие же! — закричал портной, делавшийся после бургундского очень запальчивым.
— Нашел дурака! — ответил дядя.
— Тише! — стуча изо всех сил кулаком по столу, закричал адвокат Паж. — Заявляю собранию, что желаю досказать мою защитительную речь.
— Подожди немного, — возразил дядя, — ты еще недостаточно пьян для этого.
— А я все-таки доскажу ее сейчас. Подумаешь, кто ты такой, пять футов десять дюймов роста, что смеешь мешать адвокату говорить.
— Будь осторожен, Паж, — сказал нотариус Артус, — ты всего-навсего щелкопер, а связываешься с человеком, владеющим шпагой!
— Господа, — сказал дед, вставая, — ручаюсь за своего шурина, он никогда не проливал кровь иначе, как ланцетом.