Въ числѣ лицъ, которыя стали эксплуатировать въ большихъ размѣрахъ способъ Леблана, первымъ былъ Ж. Б. Пайенъ, поселившійся, въ 1794 г., въ долинѣ Гренель, тогда еще пустынной. Кромѣ того, новымъ открытіемъ послѣдовательно воспользовались Альбанъ, Готье-Берреръ и др. Нѣсколько лѣтъ спустя фабрикація соды приняла такіе размѣры, что не только не было нужды въ привозномъ продуктѣ, но правительство впослѣдствіи даже формально запретило ввозъ его изъ-за границы. 20 іюля 1810 года въ «Journal de l'Empіre», былъ напечатанъ слѣдующій декретъ: «Ввозъ иностранной соды и мыла запрещается по всей сухопутной и морской границѣ французской имперіи».

Въ Ливерпулѣ содовый заводъ былъ основанъ только въ 1823 году Джемсомъ Муспраттомъ, который принялъ вполнѣ систему Леблана. Это одинъ изъ самыхъ большихъ заводовъ какъ въ Англіи, такъ и въ цѣломъ мірѣ даже до сихъ поръ.

Николай Лебланъ съ самаго начала оцѣнилъ важность своего открытія. «Слѣдствіемъ изобрѣтенія искусственной фабрикаціи соды, говоритъ онъ, будетъ то, что Франція, ежегодно потребляющая громадное количество этого продукта и тратящая большія суммы на покупку его заграницей, сбережетъ свои деньги, а искусству и промышленности не будетъ болѣе угрожать опасность лишиться этого предмета первой необходимости вслѣдствіи случайностей войны или неурожая морскихъ растеній… Морская соль, составляющая одно изъ нашихъ территоріальныхъ богатствъ, получитъ значительную цѣнность… Мало того, вслѣдствіи изобилія и дешевизны сырыхъ матеріаловъ во Франціи, сосѣднія націи сдѣлаются въ скоромъ времени данницами нашей страны, покупая у насъ обработанные продукты».

Эти надежды осуществились.

Въ жизни Лебланъ не былъ счастливъ. Судя по титульнымъ листкамъ нѣкоторыхъ изъ его сочиненій, онъ былъ «отставной лекарь, химикъ, отставной управляющій департамента Сены, членъ многихъ ученыхъ и артистическихъ обществъ»[101].

Лебланъ пользовался извѣстностью за свои работы по кристаллографіи. Такъ, ему принадлежитъ между прочимъ способъ полученія отдѣльныхъ и цѣльныхъ кристалловъ довольно значительнаго объема. Кристаллографіей онъ занимался почти всю жизнь и вѣроятно именно такими изслѣдованіями надѣялся пріобрѣсти себѣ научное реномме. Въ этой отрасли знанія имъ было сдѣлано чрезвычайно важное наблюденіе: онъ замѣтилъ, что многіе сульфаты принимаютъ одинаковую кристаллическую форму и могутъ сростаться своими кристаллами. Наблюденіе это можно считать началомъ важной теоріи изоморфизма.

Изслѣдованія Леблана, представленныя имъ Академіи Наукъ съ 1786 по 1788 г., были не разъ помѣщаемы въ «Recueil des savants étrangers» (Сборникъ иностранныхъ ученыхъ). Въ 1792 г. Добантонъ, Сажъ, Гаю и Бертолетъ въ своемъ докладѣ предлагали правительству поручить Леблану составленіе полной коллекціи всѣхъ кристаллическихъ солей. 27 преріаля II года республики комитетъ народнаго просвѣщенія національнаго Конвента пригласилъ Леблана написать сочиненіе объ искусственномъ полученіи кристалловъ. Но обстоятельства помѣшали обнародованію этого труда, которому такъ и не суждено было появиться въ печати.

30 термидора X года Гаю и Вокеленъ, въ другомъ докладѣ Академіи Наукъ, просили министра внутреннихъ дѣлъ «доставить гражданину Леблану необходимыя средства для продолженія его изслѣдованія относительно кристаллизаціи солей и для напечатанія его сочиненія, имѣющаго цѣлью доказать и развить теорію кристаллизаціи, а также для составленія полной коллекціи совершено чистыхъ кристалловъ». Въ заключеніи докладчики настаивали на томъ, чтобы этому ученому дана была возможность отдаться своимъ любимымъ занятіямъ, ученому, у котораго «бѣдствія революціи отняли даже средства содержать свою семью ».

Николай Лебланъ, подобно многимъ другимъ изобрѣтателямъ, содѣйствовавшимъ обогащенію своего отечества, жилъ въ бѣдности, но никогда не падалъ духомъ въ несчастій. Вмѣстѣ съ могучимъ умомъ этотъ великій труженикъ обладалъ сильной волей и жестокія неудачи промышленныхъ предпріятій задѣвали его лишь слегка.

Впрочемъ, это былъ скорѣе ученый, чѣмъ промышленникъ. Всю свою жизнь онъ предавался научнымъ изслѣдованіямъ и, понимая громадную важность сдѣланнаго имъ открытія, съумѣлъ сохранить на столько твердости, что считалъ личныя несчастія, бывшія какъ бы слѣдствіемъ этого открытія, чѣмъ-то второстепеннымъ въ своей жизни.