«Въ 1802 г., говоритъ Пайенъ, благодаря помощи гражданина Моляра, директора консерваторіи искусствъ и ремеслъ, Лебланъ могъ продолжать свои усиленныя занятія въ одной изъ лабораторій этого учрежденія. Онъ предался имъ всецѣло и, хотя не успѣлъ составить полной коллекціи, какъ ему этого хотѣлось, но всетаки представилъ публикѣ весьма замѣчательные образцы кристалловъ. Эта коллекція была его постоянной и любимой заботой. „Я могъ-бы довести ее до конца впродолженіи болѣе двадцати лѣтъ, съ грустью замѣчаетъ онъ; когда нибудь ею займутся снова. Если это искусство можетъ быть возстановлено, пускай за него примется человѣкъ болѣе счастливый, наблюдатель болѣе просвѣщенный чѣмъ я! Для меня это послужитъ утѣшеніемъ въ томъ, что я не могъ найти средствъ для продолженія своей работы“». О содѣ ни одного слова, объ утраченной надеждѣ на успѣхъ ни одного сожалѣнія! Къ сожалѣнію, въ сочиненіяхъ, гдѣ скромный изобрѣтатель разсказываетъ намъ, съ какимъ терпѣніемъ трудился онъ въ продолженіи двадцати лѣтъ, лишь мимоходомъ, въ коротенькой замѣткѣ упоминается о двухъ годахъ, посвященныхъ имъ на устройство содоваго завода.
Конечно, Лебланъ имѣлъ полное право надѣяться на успѣхъ, потому-что еще никогда ни одно открытіе не сопровождалось при своемъ появленіи такими благопріятными обстоятельствами. Тотчасъ послѣ полученія патента (привиллегіи), 27 января 1791 г., составилась компанія изъ Леблана, Дизе, Ше и герцога Орлеанскаго. Заводъ устроили въ Сенъ-Дени и барыши казались навсегда обезпеченными для компаньоновъ, какъ вдругъ смерть герцога Орлеанскаго разрушила всѣ ихъ надежды. Не смутившись этой первой неудачей, Лебланъ хотѣлъ устроить заводъ въ Марсели, около самыхъ мыловаренъ. Однако его счастливой идеей воспользовались впослѣдствіи другіе, а творецъ одной изъ крупнѣйшихъ отраслей французской промышленности долженъ былъ ликвидировать дѣла общества. Если ему и не пришлось, подобно Палисси, сжечь свою мебель, то онъ все-таки присутствовалъ при продажѣ ея съ аукціона со всѣми аппаратами и продуктами основаннаго имъ завода.
Слѣдствіемъ гибели завода было раззореніе изобрѣтателя. Такъ какъ патентомъ перестали пользоваться, то открытіе Леблана вскорѣ сдѣлалось общимъ достояніемъ и онъ потерялъ свою привиллегію.
Онъ все-таки присутствовалъ при продажѣ своей мебели.
Печально и мрачно прошли для изобрѣтателя нѣсколько лѣтъ до VIII года, когда рѣшеніемъ министра было возстановлено его право собственности на заводскія строенія въ Сенъ-Дени.
Въ этомъ только и состояло его вознагражденіе. Всѣ попытки начать прежнюю фабрикацію оказались тщетными, потому что невозможно было найдти капитала для ремонта полуразрушенныхъ зданій. Творецъ одного изъ величайшихъ открытій прикладной химіи умеръ въ нищетѣ въ 1806 году[102].
Между тѣмъ фабрикація соды все болѣе и болѣе расширялась и, въ то время какъ наслѣдники Леблана не получили никакой выгоды отъ его изобрѣтенія, множество другихъ заводчиковъ обогатились на ихъ счетъ. Позднѣе у Леблана оспаривалось даже право первенства на это открытіе[103]; и только въ 1856 году вся секція химіи въ академіи наукъ, когда ей пришлось высказать свое мнѣніе по поводу петиціи, адресованной Наполеону III семействомъ Леблана, торжественно признала услуги, оказанныя имъ всей странѣ. Вотъ заключеніе, представленное химикомъ Дюма отъ имени коммиссіи:
«Способъ добыванія соды изъ поваренной соли всецѣло принадлежитъ Леблану. Если слѣдуетъ воздать почесть изобрѣтателю фабрикаціи соды, то она, по всей справедливости, должна принадлежать памяти Леблана и оставшимся въ живыхъ членамъ его семейства… Лебланъ создалъ новую отрасль промышленности, давшую толчекъ прикладной химіи во всемъ ея объемѣ».
Не менѣе трогательна судьба Филиппа Лебона, изобрѣтателя газоваго освѣщенія.