Она отделалась шуткой. Но мне удалось перевести разговор на другую тему, «мои» самолеты были забыты, и мы весело болтали о том, о сём и… договорились вместе поужинать на следующий вечер.
Между тем я отправился к командующему морской авиабазой.
— Совершенно правильно сделали, не разуверив её, что вы лётчик, — сказал он. — Продолжайте её морочить. Она, безусловно «из тех». Этот город просто кишит ими… Говорите, что сегодня вечером ужинаете с ней? Прекрасно, расскажите несколько сногсшибательных штучек.
И он накачал меня «дутой» информацией, которую должен был поведать мисс Тони. Насколько помню, лейтмотивом было то, что в самое ближайшее время здесь ожидаются две дивизии. Добрая доля «дутой» информации, возможно, в конечном счете, попала к немцам: на следующий вечер я выкладывал её в течение всего ужина под одобрительное мурлыкание Тони.
На утро она заявила, что хочет «попытаться пробраться в Гент и спасти хоть часть своего гардероба.
— Я рассчитываю застать Остенде полным англичанами, когда вернусь сюда. Вот красота! — сказала она на прощанье, садясь на свой мотоциклет. Она исчезла в облаке пыли, больше я её не видел.
В работе полевой контрразведки происходили довольно комические эпизоды. Одним из наиболее искусных и пользующихся доверием британских офицеров разведки в Северной Франции был некий скандинавский джентльмен с русой бородой и усами викинга, — более непохожего на англичанина трудно представить. Когда этот офицер приступал к работе в новом районе, он нередко оказывался первым, кого задерживали. Его, бывало, останавливал какой-нибудь бдительный полисмен британской военной полиции, и злополучный офицер прозябал в участке, пока вмешивался штаб, к которому он был тогда прикомандирован.
Другого офицера Британского генерального штаба, майора, французские власти долго принимали за немецкого агента, и никакие усилия британцев не могли разуверить упрямых союзников. Кроме того, что этот офицер долго жил в Германии, знал немецкий язык и выглядел настоящим немцем, не было ни малейших оснований для подозрений, он выполнял такую работу, которая давала доступ к наиболее важным военным секретам. Однако французы отказывались верить в его честность и каждый раз, когда он покидал британскую зону, приготовляли для майора какой-нибудь неприятный сюрприз.
Французское «второе бюро» никогда не забывало, что среди офицеров союзных генеральных штабов могут скрываться изменники. Для таких подозрений имелись солидные основания. Ведь был же у англичан агент, который почти всю кампанию служил при штабе кронпринца Рупрехта — и тогда, когда принц командовал 6-й армией, а штаб находился в Лилле, и позднее, когда, командуя несколькими армиями, его высочество переехал в Монс. Офицер, о котором идёт речь, худощавый, бледный молодой человек в очках, очень похожий на немца, ещё до войны находился на британской секретной службе. Когда началась война, он был в Германии мобилизован, дослужился до капитанского чина и благодаря своему знанию английского языка был переведен в германское разведывательное управление. Там он имел возможность видеть все секретные немецкие документы и пересылал многие в Британский генеральный штаб через Голландию. После крушения Германии капитан деликатно всплыл на поверхность в качестве британского офицера и стал сопровождать немецких офицеров, своих бывших боевых товарищей, в поездах в Спа, где работала комиссия по перемирию.
В тылу британских войск изловили очень мало шпионов по той простой причине, что их там и было немного; за «водонепроницаемыми» общинами, за корреспонденцией и отлучками их обитателей велось тщательное наблюдение.