Несмотря на ужасные страдания, девушка молчала. Турки её убили.
В Палестине мы вербовали агентов даже в турецкой армии. Оттуда шёл вечный поток дезертиров; многие офицеры и солдаты выражали желание служить в британской армии. С одним из таких дезертиров я познакомился под Газой в сентябре 1917 года.
Утром в палатке-столовой мне встретился маленький смуглый майор с загнутыми кверху усами, весьма похожий на Энвер-бея. Когда я вошёл, он встал и поклонился. Я не привык, чтобы меня первыми приветствовали старшие офицеры, и заинтересовался этим любезным человеком. Он заговорил на английском языке о погоде, и я решил, что это один из «номеров» полковника Лоуренса. Однако я ошибся, он оказался ещё более любопытным экземпляром. Без всякого смущения он, пока я пил чай, поведал свою историю. Сорок восемь часов назад он был майором турецкой армии и командовал батальоном, который занимал часть развалин Газы. Дезертировав с одним из своих младших офицеров, он теперь намеревался сагитировать весь свой бывший полк перейти на сторону англичан. «А пока, — простодушно сказал он, — я поступил в качестве майора в ваш разведывательный штаб. Хожу теперь допрашивать турецких пленных из моей бригады, которых вы захватили прошлой ночью. Доброе утро, сэр!»
И он низко поклонился.
Я поднялся и приветствовал его, как полагается капитану приветствовать майора.
Еще более полезным оказался один турецкий дезертир, офицер-топограф 18-го армейского корпуса Генерального штаба. Этот джентльмен сейчас же получил работу в нашем картографическом отделении и оказался неоценимым человеком благодаря знанию территории, лежавшей перед нами; говорят, он был произведён в офицеры британской империи.
Но в Палестине не всегда счастье нам улыбалось.
Молодой немец, по фамилии Пройссер, проживший в этой стране долгое время и в совершенстве усвоивший язык и обычаи, был самым страшным конкурентом в шпионаже.
По внешности похожий на бедуина, он переходил через линию фронта и пробирался в тыл британских войск. Говорят, верхом на осле он однажды добрался до самого Суэцкого канала. Были серьезные основания полагать, что ему удалось достичь Каира и что, прибыв туда, он переоделся в гражданское платье и остановился в отеле «Шепперда». Эту гостиницу можно сравнить с отелем «Савой» в Лондоне, «Отель дю Рэн» в Амьене, «Белой Башней» в Салониках и «Континенталем» в Риме. Каирский отель, как и те, был злачным местом для шпионов с длинными ушами.
Вся жизнь белых, казалось, вращалась вокруг «Шепперда». Здесь к пяти часам собирался «весь Каир»; французские и итальянские дамы, которые, несмотря на сокращение тоннажа, не прерывали связей с парижскими портнихами, англичанки, пришедшие прямо с гольфа или тенниса в Гезирее, генералы, офицеры, шотландские горцы, австралийцы, индусы, богатые армяне, греки, левантийцы и турки, сестры милосердия в серых и красных пелеринках — все сидели за столиками и уютно сплетничали. Если Пройссер действительно побывал и «Шепперда», то, безусловно, не потерял времени даром.