В песчаных пустынях Палестины лучшая «профилактическая мера» — сконцентрировать туземцев в определённых районах и запретить выходить оттуда. Всех бродячих арабов подвергали аресту и обыску. Даже два итальянца — парикмахера, которые по настоянию генерала Алленби сопровождали его на поле боя, не имели права выходить за пределы штаба. А сколько бумаги ушло на этих парикмахеров!
На долю разведки выпадали иной раз и еще более странные обязанности.
Однажды вечером в Хан Унусе местного офицера разведки посетила делегация девушек с заявлением, что они «не хотят и не желают» выходить замуж за мужчин, которым родители посулили своих дочерей в раннем детстве или даже ещё до их рождения.
Эти смуглые красавицы — их было шестеро, — проникнутые новыми идеями в результате общения с англичанками — медицинскими сестрами, бесстыдно скинули чадры. Увидев, что европейские женщины пользуются такими же правами, как мужчины, обитательницы Хан Унуса пожелали сами выбирать спутников жизни. Но, увы, политика остаётся политикой: наше вмешательство в местные обычаи могло бы навлечь на нас проклятие Аллаха.
За местными жителями Месопотамии во время войны наблюдала обширная организация политической разведки — «белые нашивки». В особенности нуждалось в присмотре полумиллионное население бассейна Тигра, где половина жителей состояла из кочевников.
Номады (кочевники) живут в шатрах и постоянно движутся: от берегов Тигра — в пустыню, из пустыни — к Тигру. Они бродят небольшими, замкнутыми колониями человек по сто, засевая землю там и сям, снимая урожай на обратном пути и вечно странствуя. Так они бредут изо дня а день, не зная, где разложат свои палатки завтра. В пути номады выращивают свой скот: коз, овец, верблюдов, коров, птицу; в пути и продают его. Номады — суровый народ. Они любят драться, однако нападают только тогда, когда обладают огромным численным превосходством. Они делятся на племена и подплемена, платят дань шейхам и меньшим шейхам. У иного шейха бывает свита из 4 000 или 5 000 человек пехоты и тысячи всадников, самых замечательных наездников в мире. Эта сила обычно присоединяется к тем, кто берёт верх в данный момент, — к нам, когда наша звезда идёт к зениту, к туркам, когда для нас наступает чёрный день.
Легко понять, какое количество отделений должна была иметь политическая разведка в Месопотамии. Здесь следовало постоянно ожидать удара в спину; чем серьёзнее момент, тем энергичнее удар.
Племена, населяющие территорию от Басры до Кута, исповедуют верность султану, как калифу. От Кута к северу они обычно бывают шиитами-магометанами (верность шаху).
Обе секты постоянно враждуют друг с другом. Даже в пределах одного племени, — а миллион обитателей Месопотамии разделён, примерно, на шестьдесят племён, — процветает жесточайшая родовая месть, которая обычно возникает в результате похищения девушек. Это в стране арабов — прямое оскорбление и означает: «ваши женщины недостойны того, чтобы жениться на них; мы предпочитаем их как наложниц». Нередко такие набеги организует caм главный шейх племени: чем больше раздоров внутри племён, тем сильнее позиция шейха, тем больше у него шансов получить свою дань. Наша разведка, по совершенно очевидным причинам, поощряла междоусобицу до тех пор, пока длилась война. Это ослабляло наших потенциальных врагов.
Многое из сказанного применимо и к оседлым арабам.