Уличить допрашиваемого во лжи — вот самый верный приём, чтоб заставить его говорить правду.
Из помещения для пленных информация передавалась с быстротой молнии. Только пленный укажет место расположения полевого склада боеприпасов, как в «королевские воздушные силы» даётся телеграмма с просьбой разбомбить этот склад. Пленный заявляет, что его друг из такого-то полка находится в Гирсоне. Быстрый взгляд в папку или на карту показывает, что этого полка в Гирсоне раньше не было. И сейчас же летит телеграмма французам. Пленный заявляет, что в случае отступления его полк должен упорно удерживать перекрёсток дорог в Гаврелль. Срочная телеграмма с этим сообщением поступает в бригаду и спасает десятки британских солдат от верной смерти. Такие же сведения поступали к нам от наших союзников и соседей по фронту.
«Пленные, захваченные французами, говорят, что 16-я дивизия в Монсе».
Прочитав это, вспоминаете, что полчаса назад говорили с пленным из Монса. И вы должны снова разыскать его среди стада хмурых немцев.
А всё это время работало «невидимое ухо»! Чтобы слышать разговоры немцев между собой, вокруг помещения для пленных устанавливались приборы, посредством которых можно было услышать человеческий голос на значительном расстоянии. Микрофоны торчали из земли, в самом центре, а скрытые провода вели к бараку, где люди с наушниками сидели и слушали.
Часто, когда пленные бывали угрюмы и молчаливы, не говорили между собой ни о чём таком, что стоило бы подслушивать, в их среду подсаживали «голубя».
«Голубем» назывался человек, в совершенстве говорящий по-немецки, одетый в германскую форму и включённый в сборище пленных, чтобы «направить разговор в надлежащее русло». Он обычно заводил беседу о предстоящих операциях, либо о потерях, либо о пище и дисциплине или о чём-нибудь другом, в зависимости от указаний офицеров британской разведки. Пленные оживлялись, начинали ворчать и жаловаться, а «голубь» и те, кто сидели с наушниками в бараке, напрягали слух.
Но допрос, происходящий в суматохе боя, никогда не давал такой богатой и надёжной информации, как разговор с пленным в спокойной обстановке. Перекрёстный допрос также становился действительно интересным, когда имелось время развить его в «сражение умов», в психологическое единоборство с пленным. В большой степени успех зависел от метода. В 1915 году садились против пленного, доставали стопу документов и затем начинали, как будто перед ними была женщина, требующая развода:
— Ну-с, голубушка, где вы родились? А кто был ваш отец?
И офицер записывал каждый ответ.