Орчья одежда от них не спасает,— приговаривал Сэм, отмахиваясь и прикрываясь рукой.— Мне бы орчью кожу потолще!
Когда Фродо вконец обессилел, они забрались уже довольно далеко и высоко по ущелью, но чтобы окончательно выбраться из гор, предстоял долгий и трудный путь. Вокруг было пусто и почти голо. Даже жалкие кусты остались внизу.
— Мне надо отдохнуть, Сэм, и поспать, если смогу, — сказал Фродо.— Я совсем выдохся.
Он огляделся, но рядом не оказалось даже ямки, чтобы спрятаться. С трудом удалось пристроиться под колючками, свисавшими с низкого скального уступа. Сидя под ним, хоббиты подкрепились чем смогли. Решив приберечь остатки лембасов на конец пути, они съели половину того, что осталось в мешке Сэма от провианта, выделенного Фарамиром: горсточку сушеных фруктов и маленький кусочек копченого мяса. Запивали водой. Они еще пили по дороге, уже из луж, но все время чувствовали жажду. Горьковатый мордорский воздух сушил горло. При мысли о воде даже оптимизм Сэма таял. После Моргайи предстояло еще пройти страшное сухое плато Горгорот.
— Поспите первым, господин Фродо,— сказал Сэм.— Что-то опять темнеет. Наверное, это вечер.
Фродо глубоко вздохнул и уснул раньше, чем Сэм кончил говорить. Верный слуга изо всех сил старался побороть желание немедленно заснуть рядом с хозяином и держал его за руку. Так он просидел довольно долго. Стало совсем темно. Глаза слипались. Чтобы прогнать сон, Сэм потихоньку выполз из-под колючек и попробовал оглядеться и прислушаться. Увидеть он ничего не смог, вокруг раздавались какие-то шелесты, хрусты и скрипы, но ни шагов, ни голосов слышно не было. Далеко на западе за хребтом Эфел Дуат небо было серым, а не черным, и в той стороне высоко над горными вершинами из разорванных туч выглянула ненадолго белая звезда. Маленькому хоббиту, затерянному в проклятой вражеской стране, она показалась необыкновенно красивой и вселила надежду в отчаявшееся сердце. Звезда словно тронула его светлым прохладным лучом, и он вдруг подумал, что как бы там ни было, а Тьма не вечна, она не такая уж большая, она пройдет, раз всегда есть свет и недосягаемая красота.
Когда Сэм пел в башне на перевале Кирит Унгол, он делал это без надежды, но с вызовом. Тогда он думал о себе. А сейчас на какое-то мгновение он перестал думать не только о своей судьбе, но и о судьбе любимого хозяина. И он спокойно вернулся к нему под колючки, пристроился рядом и безмятежно заснул глубоким сном, ничего не боясь.
Проснулись они одновременно, держа друг друга за руки. Сэм был почти бодр, готов к трудам нового дня, Фродо вздыхал. Ночь он провел неспокойно, ему снился огонь, пробуждение ничего хорошего не сулило. Но все-таки сон укрепляет, и сил у него прибавилось, так что он снова мог нести свою ношу.
Хоббиты не знали, сколько они проспали, и понятия не имели, что сейчас — утро, день или вечер. Они пожевали крошек, сделали по глотку воды и пошли дальше. Конец ущелья привел их на крутую осыпь — на гребне Моргайи не было уже ничего живого, ни кустов, ни травы. Камни ползли из-под ног, голые камни торчали по сторонам.
С трудом преодолев последние сто шагов подъема, цепляясь руками за камни, Сэм и Фродо оказались в щели между двумя острыми черными вершинами, а дойдя до конца этой щели, встали на краю последнего заслона перед Мордором. Впереди, начинаясь тысячи на полторы локтей ниже, тянулась до самого горизонта и терялась там во тьме и дымах внутренняя равнина. Ветер сейчас дул с запада, огромные тучи, гонимые им, уходили на восток, но мутные серые сумерки держались над Горгоротом, стелились дымы, из глубоких трещин бил пар, ползли туманы, собираясь в низинах и ямах.