Люди удивленно его разглядывали, но уважительно приветствовали, по гондорскому обычаю наклонив голову и кладя руку на грудь, а за его спиной обменивались разными замечаниями; часто, увидев его из окна или с порога, звали всю семью, чтобы домочадцы посмотрели на князя невысокликов, прибывшего с Мифрандиром. Большинство здесь говорило на языке, отличавшемся от Всеобщего, но Пипин вскоре освоился настолько, что стал различать в их речи свой мнимый титул: Эрнил-и-Ферианнат, — что подтвердило, что весть о нем разошлась по всему городу.
Идя так, то сводчатыми галереями, то через площади, хоббит, наконец, оказался в самом нижнем и самом большом ярусе города. Ему показали Улицу Фонарщиков, широкую дорогу, ведущую к Большим Воротам, и на ней Старую Корчму. Большой многооконный дом из серого камня, с колоннами и арками по всему фасаду, стоял в глубине двора за узким газоном. Из-под колонн можно было по ступеням сбежать прямо в траву. Два боковых крыла дома подходили к самой улице. Под колоннами играли мальчишки. Пипин до сих пор не видел в Минас Тирите детей, поэтому, не подходя близко, остановился, чтобы присмотреться к ним. Один из ребят его заметил и с громким криком помчался к нему через газон. Вылетев на мостовую, мальчишка встал перед Пипином и смерил его взглядом с головы до ног.
— Привет! — сказал он. — Ты откуда? Ведь ты нездешний.
— Был нездешний до сегодняшнего дня, — ответил Пипин. — Теперь я солдат Гондора.
— Подумаешь! — воскликнул мальчик. — Тогда мы все здесь солдаты. Сколько тебе лет и как тебя зовут? Мне десять, и росту скоро будет пять футов. Я выше тебя. Правда, мой отец гвардеец и один из самых высоких в своей Бригаде. А твой отец кто?
— На какой вопрос раньше отвечать? — спросил Пипин. — Давай с конца. Мой отец ведет хозяйство в Белой Криничке под Тукборо в Хоббитшире. Лет мне двадцать девять, в этом я тебя побил. Ростом я всего четыре фута и вырасти больше не надеюсь, разве что вширь.
— Двадцать девять! — удивленно присвистнул мальчик. — Так ты старик! У меня такой дядя есть, Хорлас. Но несмотря на это, — добавил он хвастливо, — я мог бы тебя поставить с ног на голову или положить на лопатки.
— Мог бы, — смеясь, сказал Пипин, — если бы я тебе позволил. Я мог бы ответить тебе тем же; я знаю много разных защитных и боевых приемов, которым научился в своей стране. Там я считался рослым и сильным, никогда и никому не удавалось поставить меня с ног на голову. Если бы ты попробовал так сделать, я мог бы тебя убить, если бы по-другому с тобой не справился. Когда вырастешь, поймешь, что нельзя ни о ком судить по внешнему виду. Ты принял меня за чужого мальчишку и растяпу, которого легко поколотить, но предупреждаю: ты ошибся, я невысоклик, сильный, храбрый и злой!
Говоря так, Пипин скроил такую сердитую мину, что мальчик попятился, но тут же опять подошел ближе со сжатыми кулаками и воинственным блеском в глазах.
— Нет!— со смехом остановил его Пипин. — Не надо верить во все, что говорят чужаки. Я вовсе не забияка. Но было бы вежливее, если бы ты прежде чем вызвать меня на бой представился.