При этих словах все замолчали. После долгого молчания подал голос Фарамир.
— Я не собираюсь прекословить тебе, отец, — сказал он. — Раз судьба отняла у тебя Боромира, я готов идти, куда велишь, и сделаю все, что в моих силах, чтобы его заменить. Ты приказываешь?
— Да, — сказал Денэтор.
— Тогда прощай, отец, — сказал Фарамир. — Если я вернусь, может быть, ты будешь лучше думать обо мне.
— Это будет зависеть от того, с чем вернешься, — ответил Денэтор.
Последний, с кем говорил сын Наместника перед уходом на восток, был Гэндальф.
— Не спеши, не ищи сгоряча случая отдать жизнь, — сказал маг. — Ты еще будешь нужен здесь для мирных дел. Отец тебя любит, Фарамир, он об этом вспомнит в последнюю минуту. Будь здрав!
Вот так Фарамир снова отправился навстречу опасностям, взяв с собой малое число воинов из тех, кого можно было отпустить из гарнизона крепости и которые хотели идти добровольно. Со стен Города люди смотрели в сторону разрушенного Осгилиата, пытаясь угадать, что там делается, и ничего не видя сквозь даль и тьму. Пока одни устремляли взоры на Осгилиат, другие всматривались в северный горизонт и мысленно считали гоны от Минас Тирита до владений Феодена. «Придет ли он? Помнит ли старые договоры?» — спрашивали они в тревоге.
— Да, придет, — отвечал Гэндальф, если вопрос был обращен к нему. — Даже если опоздает, придет. Но подумайте: Красная Стрела могла дойти до Феодена только два дня назад, а дорога оттуда далека.
Первые новости пришли ночью. От переправы на Андуине прискакал гонец и доложил, что из крепости Минас Моргул вышла большая армия и идет к Осгилиату. К ней присоединились полки жестоких рослых южан из Харата.