— Откуда ты знаешь? — спросил Эомер.
Ни плоское лицо старика, ни темные глаза не изменили выражения, но в голосе зазвучала обида.
— Дикий Люди — дикий и вольный, но не дети, — ответил он. — Я большой вождь, я Ган-Бури-Ган. Умею считать много: звезды на небе, листья на деревьях, люди в темноте. Вас десять и пять по двадцать раз двадцать. Их больше. Большая война. Кто победит? Где каменный город, стены ходит гургун, там еще больше.
— Увы, мудро говорит этот человек, — сказал Феоден. — Даже очень мудро. Разведчики донесли, что Враг поставил заграждения и вырыл рвы поперек дороги. Мы не сможем смести их внезапным ударом.
— Но спешить надо, — сказал Эомер. — Мундур горит!
— Пусть Ган-Бури-Ган кончит, — отозвался Дикий Человек. — Он знает много дорог. Поведет там, где нет волчьих ям, где не ходит гургун, а только Дикий Люди и звери. Когда люди из каменных домов был сильный, он построил много дорог. Он резал скалы, как охотники свежуют убитый медведь. Дикий Люди думал, он ел камни. Возил через Друадан от Мин Риммон. Большие телеги. Сейчас не ездят. Забыл дорогу. Дикий Люди помнят. Дорога бежит по горе и за горой, где трава, где деревья, за Риммон, потом вниз, где Дин, и потом опять на Дорогу Всадников, Дикий Люди покажут. Ты убьешь гургун, разрубишь ночь светлым железом. Потом Дикий Люди будут спать спокойно в Диком Лесу.
Эомер обменялся с Королем несколькими словами по-рохански. Потом Феоден обратился к Дикому Человеку:
— Мы принимаем твои услуги. Правда, мы, таким образом, оставим позади крупные силы врага, но это уже не имеет значения. Если Каменный город падет, нам пути назад не будет. Но если он уцелеет, банды орков сами окажутся отрезанными. Сослужишь верную службу, Ган-Бури-Ган, — обещаю тебе большую награду и дружбу Рохана навеки.
— Мертвый не бывает друг живых и не может давать дары, — ответил Дикий Человек. — Если будешь живой, когда Тьма уйдет, оставь Дикий Люди в лесу и запрети убивать, как зверей. Ган-Бури-Ган ведет тебя не в западню. Он сам пойдет Отец Всадник рядом, и если плохо поведет, можно его убить.
— Да будет так! — сказал Феоден.