– Хотел бы я знать, какая беда с ним приключилась и только ли с ним? – Гэндальф был встревожен не на шутку. – Он взял руку Пина, прислушался к его дыханию, потом приложил ладонь ко лбу. Хоббит затрепетал и закрыл глаза. Потом всхлипнул, сел, и стал дико озираться по сторонам.
– Это не для тебя, Саруман! – вскричал он каким-то странным голосом, сдавленным и пронзительным, и рванулся прочь от склонившегося над ним Гэндальфом. – Я пошлю за ним сейчас же. Ты понял? Скажи только это! – он забился, пытаясь вскочить, но Гэндальф крепко и осторожно удержал его.
– Перегрин! – властно и мягко позвал он. – Вернись, Перегрин!
Хоббит обмяк и на минуту потерял сознание. Потом открыл глаза. Взгляд у него был измученный и жалкий.
– Гэндальф! – вскрикнул он. – Гэндальф, прости меня!
– Простить? – переспросил маг. – Скажи-ка сначала, что ты наделал?
– Я... я взял шар... и смотрел в него, – жалобно залепетал Пин, – там было так страшно! Я хотел уйти, но не мог. А потом пришел Он, и Он спрашивал, и смотрел на меня, и... я больше ничего не помню...
– Этого мало, – сурово произнес Гэндальф. – Что ты видел, что ты сказал Ему?
Пин закрыл глаза и не отвечал. Все смотрели на него, только Мерри отвернулся. Лицо Гэндальфа заострилось, стало суровым и властным.
– Говори! – потребовал он. Пин заговорил снова, тихим, дрожащим голосом, но постепенно его речь делалась все яснее и тверже.