- К жене зайди, не забудь, - крикнул он Хохлову и сильнее нахмурился. Лось всё ещё медлил, глядел себе под ноги. Вдруг, он поднял голову и, обращаясь, почему-то только к Скайльсу, сказал глуховатым, взволнованным голосом:
- Я думаю, что удачно опущусь на Марс, - оттуда я постараюсь телеграфировать. Я уверен - пройдёт немного лет и сотни воздушных кораблей будут бороздить звёздное пространство. Вечно, вечно нас толкает дух искания и тревоги. И меня гонит тревога, быть может отчаяние. Но, уверяю вас, - в эту минуту победы - я лишь с новой силой чувствую свою нищету. Не мне - первому нужно лететь, - это преступно. Не я первый должен проникнуть в небесную тайну. Что я найду там? - ужас самого себя. Мой разум горит чадным огоньком над самой тёмной из бездн, где распростёрт труп любви. Земля отравлена ненавистью, залита кровью. Недолго ждать, когда пошатнётся даже разум, - единственные цепи на этом чудовище. Так вы и запишите в вашей книжечке, Арчибальд Скайльс, - я не гениальный строитель, не новый конвинстадор, не смельчак, не мечтатель: - я - трус, беглец. Гонит меня безнадёжное отчаяние.
Лось вдруг оборвал, странным взором оглянул провожающих, - все слушали его с недоумением и страхом. Надвинул на глаза шлем:
- Не кстати сказано, но через минуту меня не будет на земле. Простите за последние слова. Прошу вас - отойти как можно дальше от аппарата.
Лось повернулся и полез в люк, и сейчас же с силой захлопнул его за собой. Провожающие, теснясь, взволнованно перекидываясь словами, побежали из сарая к толпе на пустырь. Чей-то голос протяжно начал кричать:
- Осторожнее, отходите, ложитесь.
В молчании теперь тысячи людей глядели на квадратные, освещённые окна сарая. Там было тихо. Тишина и на пустыре. Так, прошло несколько минут, - нестерпимый срок ожидания. Много людей легло на траву. Вдруг, звонко, вдалеке, заржала лошадь конного стражника. Кто-то крикнул страшным голосом:
- Тише!
В сарае оглушающе треснуло, будто сломалось дерево. Сейчас же раздались более сильные, частые удары. Задрожала земля. Над крышей сарая поднялся тупой нос, и заволокся облаком дыма и пыли. Треск усилился. Чёрный аппарат появился весь над крышей и повис в воздухе, будто примериваясь. Взрывы слились в сплошной вой, и четырехсаженное яйцо, наискось, как ракета, взвилось над толпой, устремилось к западу, ширкнуло огненной полосой, и исчезло в багровом, тусклом зареве туч.